Вдохновение

Винный погребок Гофмана

Эрнст Теодор Амадей Гофман. Когда читаешь его произведения в детстве, кажется, что он добрый сказочник, когда возвращаешься к его сказкам в юности, понимаешь, он отчаянный выдумщик и романтик. Но если вдруг еще перечитываешь его произведения, становится страшно.

Hoffman

Мышиный король, это не серая хлопотливая мышка-норушка, это огромная семиглавая крыса. Крыса? Скорее всего, так. Ведь только среди крыс встречаются многоголовые «крысиные короли»: крысы, из-за болезни или грязи сросшиеся хвостами и образовавшие собой спутанный комок переломанных хвостов и голодных ртов. Кто будет кормить такого короля? Конечно, послушная братия, верные вассалы своего господина. Крысы, переносчики множества болезней, животные, которые принесли людям чёрную смерть-чуму, болезнь уничтожившую треть населения Европы в XIV веке. Интересный персонаж для детской сказки. Персонаж с богатой историей.

Hoffman

А что можно сказать о таком сказочном герое, как крошка Цахес по прозванию Циннобер? Маленький уродец, злобный и честолюбивый. Благодаря дару феи (у фей, видимо, свои представления о справедливости) Цахесу приписывают заслуги других людей, а промахи Цахеса сваливают на невинную голову. Если дети могут посмеяться над злобным Цахесом или пожалеть его, то родители, которые читают им сказку, могут только ужаснуться. Ничего, кроме омерзения, такой герой не вызывает. Да и конец Циннобера более чем неприятен.

Или вот, к примеру, песочный человек. Кровь стынет в жилах! Алхимия, выколотые глаза, ожившая кукла, безумие главного героя и его самоубийство. Гофман — человек тончайшей души, музыкант, дирижёр и художник, чувствительный, романтичный мечтатель, и вдруг из-под его пера рождаются столь ужасающие демонические образы. В каком уголке светлого сознания романтика рождается этот мрак? Отчего даже в самых невинных детских сказках Гофмана присутствует бесовщинка?

Hoffman

Отец Гофмана ушёл из семьи, когда мальчику было три года, мать не занималась сыном, ребёнка воспитывал дядя, не оставивший у самого Гофмана особо положительных впечатлений. Мальчик, увлечённый искусством, подающий надежды в музыке и рисовании, должен был идти в юриспруденцию, чтобы продолжить семейную традицию. Несколько страстных влюблённостей Гофмана окончились печально. Единственная дочь писателя, Цецилия, умирает в раннем детстве.

Но нельзя обвинять во всём обстоятельства. Человек во многом творит себя сам. Гофман превратился в одинокого, потерянного, чуждого толпе героя с трагической судьбой, которого воспевал романтизм. Быть может, неосознанно мечтатель и романтик сам стремился к этому образу, образу, который воспевало его время?

Hoffman

Вот, к примеру, кого Гофман выбирал себе в избранницы? В студенческие годы Гофман влюбляется в замужнюю женщину, которая старше его на 9 лет. А в 35-летнем возрасте писатель питает страсть к 16-летней Юлии, которой давал уроки пения. Конечно, это вызывало ревность Миши, его законной жены и недовольство родителей девушки. Не трудно угадать, что эти страсти Гофмана не могли закончиться счастливым воссоединением влюблённых. Они могли лишь принести страдания несчастному писателю. Заняв хорошую должность в познаньском окружном суде, Гофман рисует карикатуры на своё начальство. За такое остроумие карикатуриста ссылают в маленький и скромный Плоцк. В Варшаве Гофман так увлечён «Музыкальным обществом», что не замечает прихода Наполеона. А с приходом завоевателя все прусские чиновники теряют свои места. Наступает голод и нищета.

Жизнь так разочаровала гения, что гений решил убежать от жизни. Убежать в свой вымышленный мир. Как и все его персонажи, Гофман жил сразу в двух мирах: один реальный, который автор почти не замечал, другой воображаемый.

Hoffman

Каждый вечер, заходя в берлинский винный погребок «Люттер и Вегнер», Гофман утешался вином, утешался им всю ночь напролёт, до самого рассвета. «От восьми до десяти сижу я с добрыми людьми и пью чай с ромом; от десяти до двенадцати — также с добрыми людьми и пью ром с чаем».

На первый взгляд кажется, что это обыкновенное бесконтрольное пьянство разбитого, разочарованного и слабовольного человека? Но это лишь на первый взгляд. Скорее всего, винный погреб был притягателен вовсе не вином и не шумной компанией, а тем, что он стал местом спасения от реальности, хрупкой волшебной лодочкой посреди повседневной суеты, нужды и трудов. Далеко за полночь Гофман, безумный от горячившего кровь вина, хватался за перо и строчил свои «судорожные, сумасшедшие повести»[1].

Hoffman

Однако какие образы могут родиться глубокой тёмной ночью в винном погребе? Быть может, Гофман снова поймал себя в ловушку? Ведь ночные видения и кошмары пугали его самого. Порой, просыпаясь от страшных грёз посреди ночи, Гофман будил жену и лишь её присутствие и спокойный, столь земной образ успокаивали писателя.

Винный погреб вовсе не место для светлых гениев. Волшебная лодочка превратилась из спасительной в губительную. И тёмной ночью по стенам винного погреба запрыгали, заскакали тёмные тени горбатых карликов, семиглавых крыс и безглазых детей.

Hoffman

Много радости и невероятных фантазий подарил этому миру Гофман. Его сказки остаются актуальными и современными даже в XXI веке. Многогранный талант Гофмана сияет и не тускнеет по сей день, и всё же порой этот талант сверкает тёмным, пугающим огнём. И вокруг читателя, как некогда вокруг самого Гофмана, начинают роиться загадочные, страшные и беспокойные тени из винного погреба.

[1] Статья Герцена