музыка

Лица великих

За трактирным столом обедают Моцарт и Сальери, у Сальери за пазухой припрятана порция яда. «Гений и злодейство — две вещи несовместные», — замечает Моцарт в ходе обеденной беседы, не подозревая о замысле друга-композитора. «Ты думаешь?» — откликается Сальери, бросая яд в стакан Моцарта.

face-great

Пушкин, «Маленькие трагедии». Пушкинский Сальери, уже совершив убийство, вспомнит слова Моцарта, сказанные так пугающе кстати. Неужели Моцарт прав — гений со злодейством не могут быть совместимы? Так что же, он, Сальери, не гений? А как же Микеланджело, убивший натурщика, чтобы правдоподобно написать умирающего Христа?..

face-great

То, что искусство — одна из высших форм деятельности человека, для нас аксиома. А может быть, и высшая форма. Как, в конце концов, с этим поспорить? Произведения искусства общаются непосредственно с духом и позволяют заглянуть за границы материи, быта и даже смерти. Или вот такое рассуждение: Бог — это Творец, а значит, искусство, возможность создавать и наполнять материальные предметы нематериальными образами, душой, приближает человека к Богу.

face-great

Люди, приблизившиеся к Богу, то есть великие гении искусства, на протяжении столетий будили в нас и благоговение, и зависть, а подчас и то и другое одновременно — как у Сальери в «Маленьких трагедиях». Кто в своей жизни ни разу не тосковал о судьбе гения? Кто не хотел бы оказаться новым Моцартом своего дела? Признаемся, человек с врождённым даром зачастую ценится нами гораздо выше, чем тот, кто выработал свой талант долгим и тяжелым трудом. Труд и результат рационально объяснимы, гениальность — нет, и потому отмечена особым, нечеловеческим знаком. Вот это признание самому себе и довело пушкинского Сальери до крайности.

face-great

Всё это понятно. Однако есть парадокс — почти банальный и одновременно поразительный. Между искусством и нравственностью не стоит знака равно. Более того, порой между ними стоит знак неравенства. И «нечеловеческая, божественная печать», соответственно, не обязательно ложится на самых лучших. Лица великих гениев искусства, изображённые на известных нам с пелёнок портретах, не всегда ангельские.

Оставим Моцарта и Сальери в стороне. Всё-таки известно, что реальные фигуры двух композиторов не соответствуют пушкинским образам. Взглянем на лица других музыкальных гениев.

face-great

Конечно, время искажает факты. Однако то, что великий немецкий композитор Рихард Вагнер по человеческим качествам был, прямо говоря, той ещё скотиной, — факт исторически подтверждённый. Автор цикла опер «Кольцо нибелунга» методично и нагло пользовался средствами своих друзей и почитателей, имея при этом привычку соблазнять их жён и не имея привычки отдавать долги.

face-great

Например, такая история. Богатый фабрикант Отто Везендонк, ценитель музыки и большой поклонник Вагнера, щедро финансировал композитора. Вплоть до того, что выстроил для Вагнера с женой дом в своём имении. Вагнер не протестовал. Но на этом бонусы не закончились — между Вагнером и молодой женой Везендонка возникло тайное чувство, продолжавшееся до разоблачения Вагнера его супругой. Эта связь, кстати, послужила Вагнеру источником вдохновения — и мир получил «Пять песен для женского голоса», написанные на стихи Матильды и ставшие преддверием к вагнеровской музыкальной драме «Тристан и Изольда». И ведь это с ума сойти какая прекрасная музыка.

В своих привычках Вагнер был постоянен. Спустя время он влюбился в дочь другого своего благодетеля, Ференца Листа, и по совместительству жену первого дирижёра вагнеровских опер, Ганса фон Бюлова. И конечно, увел её. Обожавший музыку Вагнера Бюлов, кстати, это ему простил.

face-great

Вагнер был яростным антисемитом. Еврейских композиторов он обвинял в поверхностности, еврейским дирижёрам не давал притрагиваться к своим партитурам. Да что там мелочиться, вот цитата из вагнеровского памфлета «Еврейство и музыка»:

…Евреи — это черви, крысы, трихины, глисты, которых нужно уничтожать, как чуму, до последнего микроба, потому что против них нет никакого средства — разве что ядовитые газы…

Мечта Вагнера о газах скоро сбудется. Её реализатор, Гитлер, ещё юношей станет большим поклонником Вагнера и даже перейдёт на вегетарианскую диету под влиянием известного отношения Вагнера к мясоедству.

Однако обличай или не обличай гения, музыка его хуже не становится, и её действие на сердце человеческое не умаляется ничуть. «Когда я долго слушаю Вагнера, — шутит американский кинорежиссёр еврейского происхождения Вуди Аллен, — у меня возникает непреодолимое желание напасть на Польшу».

История о Микеланджело и убитом им натурщике, которую вспоминает пушкинский Сальери, — это, вероятно, всего лишь красивая и страшная легенда. Но случаи, когда творец почитает своё искусство выше человечности, встречаются.

face-great

Имя Клары Шуман известно, наверное, только в музыкальной среде. Исполнители по понятным причинам запоминаются грядущим поколениям хуже, чем композиторы. Однако Клара Шуман — супруга композитора-романтика Роберта Шумана — была одной из величайших пианисток мира. В России она оказалась даже более знаменита, чем её муж. Клара и Роберт обладали длинной и трогательной романтической историей и стали родителями восьмерых детей.

face-great

Примерно такая запись однажды появилась в дневнике Клары:

Я не могу забыть тот день, когда дома умирал Феликс, мой сын, а я давала концерт. Он лежал дома в горячке, а я играла на сцене — вдохновенно, как обычно, и ни одна неправильная нота не сорвалась с моих пальцев… Закончив, я улыбалась своим поклонникам. Кто я после этого — мать или чудовище?

И ещё:

Если бы мои дети знали, какую жертву я им приношу, когда посвящаю им время вместо занятий музыкой!

Клара Шуман, блиставшая игрой на фортепиано с раннего детства, не представляла свою жизнь без музыки. И их с Шуманом любовь была не в последнюю очередь музыкальным союзом. Долгие годы Клара совмещала роль музыканта с ролью жены и матери, но каждого жизнь рано или поздно ставит перед выбором. После смерти мужа, Шуман умер в сорок шесть лет в психиатрической клинике, тяжело страдая от душевного расстройства, дети Шуманов разлетелись в разные стороны. Кого-то Клара отдала родственникам, кого-то отправила своему отцу на воспитание. Старшую дочь Марию возила с собой на гастроли как секретаршу, а младшую Евгению даже отдала в приют. Евгения напишет впоследствии воспоминания о чудовищных условиях приютского содержания. Своего сына Людвига, в котором угадывались симптомы схожей с отцовской душевной болезни, Клара отдала в лечебницу. Он пробыл там не один десяток лет — и умер там же.

face-great

Мучал ли Клару её выбор, как тем вечером, когда она писала об умирающем сыне Феликсе в своём дневнике? Может быть, великая пианистка считала этот выбор необходимым для всех, кто отмечен «печатью нечеловеческого дара»?

…Подчас мы смотрим на лица великих, как на образцы. Скрупулёзно изучаем биографии и идеализируем плохо различимые за прошедшими веками силуэты. Но вдруг человек, несущий груз дара гениальности, не только не обязан быть нравственно прекрасным настолько же, насколько прекрасно дело его рук. Вдруг для него это почти невыполнимая задача? Ведь нужно обладать изрядным эго, чтобы развивать свой талант и творчески расти. Чтобы писать великую музыку, нужны время и силы, которых обязательно не хватит на что-нибудь другое.

face-great

Фигура Сергея Рахманинова в истории русской музыки стоит особо. Он впитал в себя и народные музыкальные традиции, и традиции духовной православной музыки, и достижения предшествующих композиторов-земляков — и помножил на свой композиторский и исполнительский дар. Объединил то, что было до, проложил дорогу тому, что будет после. Штамп «самый русский композитор» в случае Рахманинова точен и совсем не пошл.

face-great

Рахманинов покинул родину сразу после революции и вынужден был жить в эмиграции всю оставшуюся жизнь. Можно ли представить, как тосковал вдали от Родины человек, обладающий таким глубоким национальным чувством? За границей он стал популярнейшим пианистом, но на протяжении десятилетия не мог сочинять. Так велика была тоска. Так велика была связь с Родиной, что во время Великой Отечественной Рахманинов передавал денежные сборы от концертов в Фонд обороны Советского Союза… Однако был на Родине ещё один очень нуждающийся в Рахманинове «фонд», куда поступало слишком мало.

face-great

Отрывок из дневника Мелании Любарской, подруги Любови Рахманиновой, матери композитора:

6 января, понедельник. Только что вернулась от Рахманиновой. Пили чай с маковыми булочками. Принесла ей конфет. Долго говорили о ея сыне Сергее. Люба все молится за него. Пока пили чай остыла. Комнатка мала, да сыра. Кровать, да шкап, стол, да три стула. Из-под пола разит сыростью. …Оконце-то в комнате махонькое. Из родительского дома только иконки при Любе и есть… Всё жаловалась, что на ноги слаба стала и в церковь ныне дойти не смогла. Праздник-то нынче велик – Богоявление Господне…

И ещё:

29 января, среда. Дала Рахманиновой «Новгородские губернские ведомости». В газете про успех ея сына Сергея написано. Любушке в радость об этом прочесть. У сына другом успех, а мать по сырым углам… Прости Господи. Ибо не суди, да не судим будешь.

А Чайковский? Который, хоть и кроткого нрава, соблазнил, возможно, собственного несовершеннолетнего племянника. И уж определённо питал к племяннику вполне однозначные чувства, но посвятил мальчику всеми нежно любимый, такой удивительно светлый и чистый «Детский альбом»? А Моцарт — не пушкинский, другой, настоящий. Чья музыка, как живое солнце в ладонях, беззаботный, с пошловатым юмором тип, бросивший как-то раз своего новорождённого ребёнка на руки няньки и уехавший с молоденькой женой из города то ли по делу, то ли на отдых? Когда чета Моцартов вернётся, ребёнка уже не будет в живых…

face-great

В Средние века подписывать свои произведения у творцов было не принято. Да и творцами поэты и композиторы себя не считали, а считали себя проводниками, лишь передающими божественную истину. Под истиной, по их убеждению им не принадлежащей, им стыдно было ставить свою подпись. Кто знает, вдруг эта совершенно недоступная нашему времени самоотречённость и есть идеальный подход к искусству?

Не суди, да не судим будешь, написала в дневнике подруга матери Рахманинова. Чтобы перестать судить, достаточно переслушать его концерты для фортепиано или прелюдии. Мы будем любить и Моцартов, и Чайковских, какими бы они ни были. Не сможем не любить, и это правильно. Как правильно и то, что слишком идеализировать лица великих тоже всё-таки не следует.

face-great

Порой следует идеализировать другие лица. Например, Любовь Рахманинову, собирающую в своём тесном углу газетные вырезки о гениальном сыне. Маленькие поступки и проявления человечности — это тоже творчество. Великое именно тем, что остаётся незамеченным.

face-great